Двадцатидевятилетний Квентин Тарантино был именно такой обаятельной личностью, когда приехал в январе 1992 года на кинофестиваль «Санденс». Калифорнийский отшельник, самопровозглашенный «кинофрик», отстоявший пять лет за прилавком видеопроката на Манхэттен-Бич, отсмотревший уйму чужих фильмов, многократно обсудивший их с посетителями и строивший потешные планы о создании собственных. И вот теперь он оказался в нужном месте в нужное время — в Парк-Сити состоялась премьера его первой картины «Бешеные псы», где он выступил одновременно сценаристом, режиссером и исполнителем одной из ролей.
В феврале 1992 года в коротком интервью Дэвиду Дж. Фоксу из «Лос-Анджелес тайме» Квентин признался, что, попав на фестиваль «Санденс», он впервые оказался на севере и увидел снег. И когда «Бешеные псы» отправились в мае в Канны, он поехал вместе с ними в свой первый европейский вояж. Беседуя с Камиллой Невер из французского журнала «Кайе дю синема», он определил себя как «первостатейного фанатика кино» и превознес до небес целый список кинодеятелей — от Николаса Рэя до Марио Бавы и Серджо Леоне.
Вернувшись в Америку, Тарантино в августе—сентябре 1992 года сопровождал «Бешеных псов» на кинофестивалях в Монреале и Торонто, вожделенно предвкушая октябрьскую премьеру в США. Все, кто встречал Тарантино в конце того лета, вспоминают его как самого приветливого и дружелюбного кинорежиссера. После Канн, постоянно находясь в центре внимания, он весело проводил время, болтая с журналистами и критиками не только о фильмах вообще — как он это делал в видеопрокате, — но и о своем фильме.
